Я не вылетел со своей синекуры только благодаря вмешательству друга и земляка, влиятельного сержанта Лакомкина, уроженца города Серпухова; начальство сержанта уважало, а меня недолюбливало, я считался типичным «похуистом», вечно рядовым. Так что всю зиму мне приходилось гонять в своих запрещенных уставом кедах прямо по взлетной полосе. Но зимой полосу чистят «башмаки».

Служить в «башмаках» тяжело. «Башмаки» служат так: с апреля по ноябрь беспробудно спят, в остальное время года вообще не спят, поскольку взлетная полоса круглосуточно, в любую погоду должна быть сухая и чистая. Зимой несчастные — кожа да кости, красные глаза чуть навыкате, покрытые коростой руки, безбожно грязные хэбэ — бесконечно гоняют взад и вперед свои циклопические, воняющие солярой бульдозеры и снегоуборочные агрегаты, а напоследок выкатывают знаменитый «пылесос» — сверхмощную реактивную турбину на огромном шасси. Волной горячего воздуха с бетонных плит сдуваются остатки снега. Однажды, в феврале, во время пробежки я попал под «пылесос» и едва не погиб. Обогнал медленно катящуюся махину и получил удар воздушной волной, по ногам. Кубарем летел пятьдесят метров, по твердому, как базальт, ледяному насту, нигде такого нет, только рядом со «взлеткой», где горячий ураган плавит сугробы в каменную черную корку.

Разбил колени, ободрал плечо и задницу. «Башмаки» в кабине «пылесоса», безусловно, сполна насладились неожиданным развлечением.

Летом мы тоже иногда их видим. Медленно, как зомби, они цепочкой шагают по бетону и отбрасывают вениками мелкие камешки. У них темные шахтерские лица. Они никогда не заходят к нам, в наш дворец с панорамным остеклением. Боятся. Они морлоки, согбенные подземные жители, тогда как мы — везунчики, розовощекие нажиматели кнопок.

Мой друг и земеля сержант Лакомкин самый из нас розовощекий.