У него молочный румянец и полные губы, всегда изогнутые в искренней ухмылке. Белое гладкое тело без признаков мускулатуры. Я не видел другого человека, которому бы так подходило отсутствие бицепсов и мягкий живот. Веселому, подвижному парню зачем мышцы? У него нет врагов. Даже суровые чечены, живущие маленьким герметичным землячеством, доброжелательны к нему. Он ходит так, словно над его головой всегда парит воздушный шарик. Его шутки звонкие и точные. В армии такие люди на вес золота, поэтому мой друг — сержант. Перед дембелем наверняка получит старшего сержанта. Когда совсем тяжело (например, надо вытолкать из жидкой грязи машину, или разгрузить вагон угля на тридцатиградусном морозе), балагуры необходимы, они поднимают боевой дух.

Достоинства моего друга не ограничиваются веселым нравом. Спокойный солдат, он не лезет на рожон. Случись большая война, он будет звенеть орденами.

Та зима, моя последняя солдатская, закончилась анекдотом. В начале марта борт доставил пополнение: троих офицериков с женами. Последний месяц мы видели существ другого пола только по телевизору. Когда серая туша, гудя винтами, развернулась перед нашим дворцом, я заорал:

— Земеля, иди быстрей!

— Женщины, — зачарованно сказал негрубый сержант Лакомкин, заглянув через мое плечо. — Пойдем, поможем.

— Сиди, — возразил я, циничный резонер. — У них там диван. Заставят тащить.

Из самолетного брюха, действительно, выгружали диван, вопиюще гражданский, ярко-желтый, с крупными синими цветами.

Офицерики браво переминались. Тонкие, красивые, один в шикарных усиках, другой похож на струну, шинель внакидку — что твой Наполеон; третий, попроще, с лицом практичного малороссиянина, суетился вокруг дивана, это был, конечно, его диван, приданое жены или подарок дальней родни, с таким диваном хорошо шагать во взрослую жизнь, делать детей под скрип пружин.

— Совсем молодые, — нежно констатировал сержант.